Баннер
 
   
 
     
 
 

Наши лидеры

 

TOP комментаторов

  • Лена Пчёлкина
    587 ( +762/-0 )
  • slivshin
    330 ( +232/-0 )
  • gen
    102 ( +55/-0 )
  • Соломон Ягодкин
    89 ( +140/-0 )
  • beloborodov
    68 ( +105/-0 )
  • sovin1
    58 ( +41/-0 )
  • максим69
    52 ( +33/-0 )
  • Скволли
    49 ( +69/-0 )
  • Сергей Арт.
    48 ( +70/-0 )
  • Volgski
    46 ( +53/-0 )

( Голосов: 1 )
Avatar
Орден хохочущего Патрикея, 13-15 глава.
30.10.2018 20:38
Автор: corsac

                         

                            13 ГЛАВА . БУНТ НА КОРАБЛЕ .

                              

       Глеб Егорыч размышлял, четвёртый день мучаясь от невозможности собрать подлый кубик Рубика. Он смотрел с затаённой завистью на здорового, молодого парня, который пятый день подряд закапывал широкий четырёхугольный котлован, который откуда-то взялся посреди дороги. 
       А размышлял Глеб Егорыч о громадной несправедливости и о непомерном зле, которые, словно щупальца спрута, окутали некоторых индивидуумов общества и которые словно ржа проели в достойных своего коллектива особях, дыры стяжательства и лжи. «Зачем? – беспрестанно задавал он себе вопрос. – Зачем надо было нанимать громадного хлопца закапывать яму? Ему одному впору было бы вагон с углем разгрузить. Пусть бы эта яма присутствовала здесь, на дороге, как немой укор всем несогласным при тайном голосовании за досрочные выборы». Удивившись своим мыслям, Глеб Егорыч понял, что кубик Рубика и этот бич с лопатой влияют на его мысли крайне отрицательно. В итоге Головоломка полетела в ведро, а то, в свою очередь, полетело в окно. Последнее, по замыслу метателя, должно было направленно лететь на работягу. Но стекло упорно не желало покидать пределы дома, осыпалось прямо на пол комнаты.
          Посмотрев сквозь пальцы на порушенный уют и не ощутив ноток удовлетворения после содеянным, Глеб Егорыч плюнул в камин и вновь предался своим возвышенным размышлениям. «Так. Прочтем штурманский журнал и убедимся, что мы никому ничего не должны. Первое: Михаила оленевода с кичмана отпустили. Кстати, моими стараниями его туда и упаковали. Сам виноват, будет знать в следующий раз, как Воников воровать. Второе: для Андрюхи, вымогателя бессовестного, денег нет. Найдут и привезут… Это ж надо?! Кто привезёт? Два христопродавца или сам Андрей Джонович в дорогу дальнюю снарядится? Третье: самое трудное – вернуть чадо любимое и бестолковое домой. В милиции приняли заявление на розыск. Парень заметный, рыжий, значит, скоро все соседи снова рыдать будут. А мы порадуемся воссоединению семьи. Четвертое: как же все-таки этот парнишка, да еще и чех, собирал глупый кубик Рубика за восемь секунд? Или за шестнадцать… В любом случае, это не яму на дороге закапывать. Тут ум нужен, не иначе». 


         Удар по моральному достоинству был потрясающим. На участке примятой травы, словно немой укор вселенскому безрассудству, находились лишь два ботинка с белыми шнурками, которые принадлежали непосредственному виновнику сложившейся ситуации.
      Эдвард оглядел место происшествия и быстро подсчитал потери. Одежда обувь, деньги, а самое главное лиса – всё украли. 
- Вот, господа, и всё. Как говорили древние – финита ля комедия, отчетливо произнес он. – В переводе на русский: «Если денег нет в кармане – нечего делать в ресторане», - Эд посмотрел по сторонам, обведя взглядом лес. - Искать в лесу шмотки все равно, что искать иголку в… Конечно, можно поразмыслить, кому нужен наряд Зули. Но не думаю, что мы найдем вора. Для очистки совести пройдемся по местности. Но-о-о-о-о! Только для очистки совести. 
         Они отправились очищать свою совесть. Каждый думал о своих грехах, мелких и больших, серьезных и не очень, об убитых и загубленных мечтах. Зуля копил в себе обиду на Эдварда за то, что тот наделил его полномочиями следить за кассой, саботировав тем самым непомерно растущее желание сразу все разделить и растратить. Воник жалел о том, что зря не прихватил бутерброды со стола проводницы в вагоне, тем самым нанеся себе слабый физический ущерб. А Эдвард думал о лисе, которая в очередной раз посмеялась над человеком.
         Поиски привели троицу на поляну, где долгое время Зуля ломал об кошку инструмент. Народ уже разбрелся по своим делам. Только ветер гонял по поляне фантики от конфет, упаковки от мороженого. Кошка была закопана в землю, обставленная мангалами. На пристегнутой обратно голове покачивалась милицейская фуражка.
        - Ну, ладно. Я так понял, мы без одежды? – Эд бегло осмотрел компаньона и мальца. Даже учитывая безвозвратную потерю улыбки он сдержать не смог. – Да… Вид хоть куда! Это я про тебя, Зуля. Ты сейчас прекрасен, особенно в сапогах. Но это до первого дурдома - там за своего сойдешь. Пацан-то чего? Он молодой. Бегает, загорает. Да и я отбрешусь в случае чего. А вот ты, мил человек, вряд ли. В армейских трусах и болотных ботах, без паспорта и даже без справки из райсобеса тебе прямая дорога… Ну, ты понял. 
          - Я знаю, где можно одеться, - выдохнул Зуля, про себя теша надежду, что его никуда не заберут.
        - Так я тоже знаю. В магазине. А на что покупать будем, если ты, ишак чилийский, все бабки с хламом профукал?!
       - Нет. То есть да. То есть опять нет!
         - Ближе к теме.
        - Когда мимо шли, видел, что белье на веревках сушилось. Возьмем его, оденемся. А потом по почте вышлем. Пускай малой сбегает. Он быстрый.
         - Нет, дорогой мой оруженосец, Воник никуда не побежит. Побежишь у нас ты, так как сегодняшний конфуз твоих рук дело. 
         Изъятие чужого белья с веревки прошло незаметно, как это часто бывает во многих случаях, но продолжение истории повернуло в непредсказуемую сторону. По городу поползли слухи, что образовалось некое объединение, которое специализируется на воровстве мокрой одежды, постиранной не всем известным порошком, а обычным «Лотосом» или же простым мылом. В противовес объединению образовалась ячейка, собирающая подписи на строительство сушильно-постирочной городской площадки на месте территории, отданной под возведение здания универсама. 
      Там же появились и «зеленые», которые ратовали за перенос универсама за черту города, а на месте, освоенном под строительство, нужно разбить парк, прихватив под него еще гаражный комплекс. «Зеленым» воспротивилась секта, предложившая на все плюнуть и запустить трамвай, как этого хотели еще при царе Горохе. Появились плакаты, призывающие всех делать вклады в таинственную организацию под названием «Дюра». В общем, жизнь закипела. Но все это случилось потом. А сейчас, Эдвард дождался Адрияна, взял у него тюк принесенного белья и, не раздав никому, пошел вперед. По пути случилась ещё одна неприятная встреча, после которой Эд убедился, что их вещи исчезли безвозвратно, и тюк, кототый он несет, хоть как-то прикроет их неприглядный вид. 
      На пути снова стояли два прыщавых юнца и бойкая девчонка с дуршлагами, спрятанными за спину. Проходя мимо них, Эд неосторожно вымолвил слово, о чем сильно пожалел. Ответ пришлось слушать почти час, пока девица снова не решила сделать вдох.  - …Поэтому мы решили, что не будем больше заниматься флэшмобом. Теперь станем вовсю заниматься строительством нужных и не нужных нам… Короче, будем делать. Дуня предложил оборудовать в лесу паноптикум – площадь с известными личностями. Ну, например, Анатолия Наполеона, Дмитрия Ришелье, Дуки Фукина и других. Эдвард поперхнулся от продвинутости девчонки.
    - Ну ладно… Толика Наполеона мы, допустим, знаем. Про Димку Ришелье тоже слыхивали. А вот кто такой Дука Фукин… Убей не знаю. Эй, Зуля, не слыхал про такого?
     Глядя в сторону, Адриян просто пожал плечами, что позволило девочке с пущей наглостью продолжить беспрестанно говорить. 
     – Да вы что? Да вы что? Это же Дука. Это же Дунин брат. Он у нас электриком работал. А когда мы захотели пополнить свои материальные и финансовые запасы, путем снятия медного кабеля со столбов, он вызвался это сделать. Причем почти бесплатно. Почти задаром. Ну и что, что кабель был под напряжением. Он залез на столб и почти скинул его. Да по неосторожности чего-то задел. На землю только Дукины калоши приземлились. И кабеля чуть-чуть. Вот поэтому... 
       Никто уже не слушал окончание трагической истории бессребреника Дуки. Махнув рукой, Эд и его товарищи пошли к речке, чтобы переодеться и обдумать дальнейшие действия. Больше на тропинке им никто не встретился, поэтому выход на берег, переход реки вброд и разделение белья из скомканного тюка прошли без инцидентов.
    - Эта простынь тебе, малой. Дырку сверху прорвём и наденешь как пончо. Знаешь, что такое пончо? Так, эту простынь заберу себе. Замотаюсь в нее как римский сенатор. Все лучше, чем в трусах по лесу идти. А это тебе, Зуля… Какая-никакая, одежонка. – Произнеся последние слова, Эд бросил на траву наряд Адрияна. Воник тут же захихикал и отвернулся. Распределитель, собственно, тоже не смог сдержать улыбку.  Один Зуля был крайне неразговорчив.
     - Одевай, одевай! Сам принес. Что выбрал, то и носи. Без глаз, видимо выбирал.
      На траве лежал ярко-красный наряд в виде комбинезона. На больших пуговицах, с поролоновым пропеллером. Костюм доброго друга всех малышей – бедокура Карлсона. 

         – Газету, на которой маршрут написан, я выкинул, чтобы никто не завладел нашей тайной. Но населенные пункты на листочек переписал, как положено. По ним и ориентироваться будем. Проблема одна: шеф очень мало денег выслал. Скряга. На взятие авто в аренду не хватит. Придётся своими силами добираться. Я предлагаю автостопом. Знаешь, фишка есть такая, я в газете прочёл. Собираются люди, решают, куда им ехать, и попутками добираются. Так без денег и кочуют по стране. А нам-то всего триста км проехать. Зато обратно – с камнем. Да шеф такие бабки вышлет. Да он за нами геликоптер пришлет! 
      – Гели... Чего?
         – Коптер. Машина такая, как вертолёт. Собирайся, Годзилла, пора двигать. Время не ждет, – закончил свою речь Филиппок и глянул на первый пункт их остановки. В списке под номером один значилось Палкино. 
            Снарядившись в поездку, во все легкое и непромокаемое - в кирзовые сапоги и с вещмешками за спиной - Годзилла и Филипок вышли на окраину городка, где начиналась дорога к первому пункту их незапланированного путешествия. Дорога почему-то была грунтовой и, судя по отсутствию интенсивного движения, пользовались ей очень редко. За час ожидания проехали всего лишь две телеги, с бидонами под молоко. Потом с шумным ревом промчался грузовой автомобиль, приспособленный для перевозки то ли цемента, то ли гудрона.
          На выставленную руку Филипка водитель остановился. Помог влезть на бочку. Но он забыл, что едет не один, и прокатил попутчиков до Палкино с ветерком.
           Первым (после выгрузки, не прошло и четырех часов) пришел в себя Филипок. Годзилла еще находился под впечатлением от знакомства с Чебурахиным молотом, и потому шевелиться стал чуть позже положенного. По всем подсчётам Филипка, насколько у него хватало сил считать, они проехали до Палкино четырнадцать километров. Следующим населенным пунктом числилась какая-то деревня с неброским названием Беспалово, и отрезок пути до неё, судя по столбу с надписью, составлял двадцать шесть километров. 
          Следующий по дороге грузовик с битумом был здраво проигнорирован. До самого вечера больше никто не проезжал.
Пришлось заночевать на окраине деревни, у свинарника, под дружное хрюканье и чавканье чушек. 
           С утра путешественникам несказанно повезло. В пять часов утра Филипок побрёл по естественной нужде. Он увидел отъезжающую машину с сеном. Она явно двигалась в сторону Беспалово. Истошно крича и размахивая руками, при этом разбудив всю мирно отдыхающую живность, включая Годзиллу, Филипок ринулся наперерез автомобилю и остановил его ценой собственной репутации. 
         Одышка мешала произнести хоть что-то внятное. Рисковый парень только и смог выдохнуть в лицо не выспавшемуся «Беспа…». Но водитель понял его с полуслова и указал рукой на сено. Годзилла и Филипок забрались в кузов, развалились как князья на сухом и мягком сене и тут же заснули. 
          Когда оба путешественника проснулись, машина уже стояла. Шофёр пихнул каждого из спящих оглоблей, при этом с его губ слетали всякие нецензурные слова, от которых уши заворачивались трубочкой.  Филипок и Годзилла спрыгнули на землю. Шофёр, улыбнувшись и потрепав грека по волосам, сел в машину и умчался, только его и видели. А вместе с ним умчались рюкзаки с едой и деньгами.
      Придя в себя и оглядевшись по сторонам, горе-автостопщики увидели только три шалаша в чистом поле, которые подрагивали от могучего храпа. Никакой деревни, дорога полевая только пролегает вдаль. Оставалось только будить местных обитателей. Из шалашика недовольно вышел мужик в два раза крупнее Годзиллы и в пять раз шире трех Филипков вместе взятых.   - Ну что, привезли? – буркнул громила. – А чего так рано? Спят еще все.
   - Понимаете ли, мы не те, наверное, кого вы ждете. То есть мы те, но не те. Мы не знаем, что нам делать. - Филипок стал сбивчиво рассказывать историю их появления в чистом поле. Мужик на удивление спокойно выслушал и сказал: - Значит, говоришь, в Беспалово ехали… Так он правильно вас привез, только понял неправильно. Хочу представиться: бригадир сенокосной бригады Беспалов. Деревня отсюда недалече. Через лес и через поле всего километров двадцать пешком. Машина или телега будет только недели через три. Нет, вру! Деньги нам привезут, на велосипеде, вот только у него даже рамы нет, посадить вас некуда.
    Учитывая, что ни денег, ни еды у путешественников не было, добрый бригадир предложил им их заработать. Отказывать настоятельно не советовал. Под напором уже проснувшейся бригады пришлось согласиться.
    Неделя за работой пролетела быстро и под конец ее Филипок с Годзиллой получили расчет и вещмешок с питанием. Услышав добрые слова в дорогу, они двинулись пешком через поле и лес. Шли два дня: первый просто шли, а второй – ползли, катились и тащились. Но добрались-таки до цели.   День они спали, как убитые, а под вечер выползли на окраину деревни. 
   – Так. Ну что там у тебя дальше? – в голосе Годзиллы слышалась хоть не прямая, но угроза.
   – Третий пункт нашего путешествия – Клозет. Поселок Клозет. Так, кажется. 
   – На столбе написано Сарафанкино. Тринадцать километров. Клозета нет! 
   – А я что сделаю? Он так написал. Мы должны придерживаться написанного, а то будет, как было. 
   – А из-за кого это было-то? Иди, лох чилийский, узнавай, как до Клозета добраться.
   Предложение Годзиллы было Филипку не по душе, но потерять веру в себя ой как не хотелось. Выручил мужик на мотороллере с прицепом, заставленным банками. Филипок собрал всю свою волю в кулак и, ругаясь матом, ринулся наперерез технике. 
  – Мужик, а мужик, скажи мне, бедолаге…. На столбе Сарафанкино написано. А мне Клозет надо. Очень притом. А там... На столбе... Сарафанкино.
    – Ну правильно всё - Сарафанкино. А клозет посередине стоит.- Ответил гнусавым голосом возница и почесал подбородок. 
    – Как стоит? 
    – А чего он, лежать должен? Как поставили, так и стоит. – Удивился собеседник.
    – Мужик, будь человеком, довези до Клозета. Очень нужно, мочи прямо нет. – Заорал нетерпеливый грек, и стал шарить по своим карманам, видно в поисках карающего меча.
    Мужичонка оглядел Филипка с ног до головы, посмотрел на лес, на кусты, на голову грека, на небо. Увидел, что солнце уже зашло, и тихо произнес: - Вдвоем в клозет? Ну садитесь в тележку. Только банки не подавите. Я тихонько поеду, здесь всего километров шесть. Странные вы какие-то!
    За полтора часа мотороллер добрался до места, учитывая, что прицеп был нагружен банками, массивным Годзиллой и не очень великим Филипком. Молния, а не транспорт! Никакой деревни и в помине не было, что вызвало истерический смешок Филипка. Только развилка, со стоящим с краю деревянным туалетом.
   – А где деревня-то? Где Клозет? Мужик ты куда привез? Понт собачий, – истерически вопрошал грек. Годзилла пока только хмурил брови. 
   – Как куда? К клозету. Вы ж сами сказали, что хотите сюда, вот я вас и привез.- прогнусавил дяденька.
   – Фаля, Фаля, я его убью сейчас! Ткни ему в морду мою бумагу, покажи ему, что там начертано моей рукой. П. Клозет.
   – Ну да, п. клозет. Писсуар-клозет - то мы его так прозвали. Ориентир наш. Вон у вас дальше и написано - Сарафанкино. Правильно: здесь развилка, прямо Сарафанкино, влево Забодаево. Вам прямо, значит. Мне – влево. А клозет - это ориентир. И все. – Закатил глаза водитель мотороллера, давая тем самым понять что разговор закончен.
   – Слушай, мужик, – Годзилла взял инициативу в свои руки, дав понять Филиппку, что его старшинство на этом закончилось. – Довези до Сарафанкино. Очень надо. Я заплачу. 
    – Не-е, ребят, я там не проеду. Там и дороги нет. Только болото, а через него тропинка. Сарафанкино - это домик лесника. Вам пешком. А мне в Забодаево. ИИИИ-го-го.- Заорал мотобайкер и повернул ручку газа на полный ход. 
     И уехал мужик в село своё, Забодаево. И оставил приподнявшегося Годзиллу и опустившегося Филиппка в раздумьях у клозета, построенного каким-то загадочным весельчаком для ориентира, да и просто для смеха. А дорога за камнем была еще длиннее и опасней.


     14 ГЛАВА . ПОМЕНЯТЬ СОЛИСТА. РАК СВИСТЕТЬ НА ГОРЕ НЕ БУДЕТ.


                         Риторический вопрос… Что же все-таки появилось первое: курица или яйцо? Если курица, то из какого яйца она вылупилась? А если яйцо? Какая курица его снесла?
       Похожую дилемму на данный момент решал Годзилла, зло поглядывая в сторону товарища, который устало развалился на широкой болотной кочке. «Что же первым появилось на Земле? Непроходимая человеческая глупость, которая впоследствии впиталась во всех Филипков, или Филипки, которые осознанно или не осознанно собирают и копят в себе эту глупость? К сожалению или к счастью, ответа на столь сложный вопрос Годзилла не находил.
     К Сарафанкино путешественники брели немного дольше, чем предполагалось по расчетам. Метров через сто тропинка исчезла из виду, словно ее не было вовсе. Глазастый грек – на то он и глазастый - обнаружил насечку на стволе покосившейся от времени и жестоких катаклизмов березки. Это и вывело их на правильные ориентиры. Периодически теряя из виду засечки по причине утопания в болотной жиже, друзья все же проползли эти километры, проклиная картографа Кощеева и мелиораторов, которых не допустили в свое время для осушения этого грязного и вонючего болота. 
    Спустя пять часов принятия грязевых ванн, утоления голода и жажды клюквенным десертом, сдобренных мясом присутствующих обитателей, Годзилла и Филипок наконец оказались у какой-то землянки с прибитым на ней красным полотнищем, на котором корявым почерком и синей краской было намалевано «Сарафанкино». 
     Пока друг отдыхал, Годзилла перевернул землянку в поисках чего-нибудь съестного. Но кроме спичек и соли там не было ничего. Этот факт успокаивал: выходит, до цивилизации рукой подать. Схватив найденное и сунув в карман, Фаля подошел к лежащему неподалеку Филипку и пробасил: - Слышь, грек, бумага-то цела?
     - Какая бумага? – простонал измученный Филипок.
    - Ну та, на которой тебе этот Иуда деревни рисовал. Посмотри, какое следующее слово и сколько дней до него. Чует мое сердце – рядом оно. Самое трудное позади. Впереди камень.
    Филипок сначала долго искал этот лист, потом долго в него вчитывался, но так ничего и не поняв, протянул Годзилле листок. 
- На, почитай сам. Что-то я не вижу ничего. Заморился, видно, с дороги. Ты читай пока, а я в лес сползаю. Мутит что-то… - И исчез. 
     Годзилла, конечно, товарищ в боях закаленный, но не настолько, чтобы по чьей-то глупости сгинуть в неведомых болотах за неведомую тупость. Кинув в рот жменю соли, он стал размышлять, что лучше: если Филипок утонет сам, после чего можно будет его съесть, или же собственными руками его утопить, чтобы не мешал?
     Прогрессивные мысли в голову не лезли однозначно, да и грека поблизости не было. Годзилла в сто первый раз поднес план передвижения к глазам и в сто первый раз прочитал: «Третий пункт – Клозет. Шесть километров. Четвертый пункт – Сарафанкино. Семь километров. Пятый пункт – Забодаево. Двадцать километров».
    Да, такое паскудство мог выдумать только неучтивый и неграмотный Филипок. И его самоутопление в грязном болоте стало бы избавлением мира от его присутствия.
    Это конец!

     Сам факт случившегося с спорщиком роли никакой не играл. Была другая причина, которая состыковывалась с этим фактом, - проигравшему нужно было самому идти за бутылкой крепкого алкоголя. Тем этот спор и хорош, что проигрыш выставлялся на стол практически моментально, сопровождавшийся общей закуской. 
     Но имелся один недостаток. Он выражался в добросовестном отношении к делу. Это и заставляло участников пари и независимых секундантов нервно почесываться в ожидании выигрыша. Отводилось строгое время, за которое нужно было добраться до магазина и вернуться, звучал приказ «не лохматить пробку» и остальные добрые пожелания. И гонец… убегал.
Кирша был именно тем человеком, кто имел благоприобретенный недостаток, за который постоянно расплачивался побитием его далеко не благородного лица. 
     Вот и сейчас, проиграв очередной пузырь, он побежал, торжественно поклявшись, что никогда и ни за что… любой, только не он… и как вообще все могли такое подумать… 
    До лавки, как и положено, он добежал с положительными мыслями эмоциями. Обратно он тоже собрался бежать, но новаторская идея удивить своего визави сыграла с ним некую неположительную шутку. Он взял не один, а два ёмких литровых бутыля.  Один был «взлохмачен» сразу же у магазина, так сказать, не отходя от кассы, и опробован на наличие в нем сногсшибательных градусов, которые были справедливо и честно указаны на этикетке. Первый стакан отклонений от нормы не выявил. Но после первой и второй, как говорят, надо закусывать. 
     Очнулся Кирша в лесу, правда недалеко от тропинки, в густом малиннике, куда пробирался по малой нужде, где и уснул. Ничто не могло сбить его с правильных мыслей: ни собачка, пытавшаяся стащить из кармана закуску, ни муравьи, покусывавшие кожу, ни две птички, летавшие над ним.    Он попытался соединить две птички в одну, несколько раз моргнув и обведя круг глазами. Но крылатая пара разлетелась еще дальше друг от друга, намеренно издеваясь.
     Псина, которая все же добилась своего, плюнула на него со всей собачьей злости, так как соленый огурец не входил в ее рацион. Она помочилась на ногу и убежала. Муравьи тоже разбрелись в стороны, оставив Киршу одного валяться в малиннике.
Лежа на спине, ловкий Кирша обхлопал свои карманы на предмет стеклянного попутчика. Не обнаружив оного, выругался, укусил огурец, выплюнутый собакой, и заплакал. 
     Распускать нюни ему пришлось недолго. Стали слышны тихие шаги. Когда Кирша приподнял звенящую от похмелья голову, думая, что его нашли и собираются доставить домой, он тут же уронил ее назад и проклял тот час и день, когда решил заключить пари. 
    По тропинке, в сторону железной дороги, двигались они… Те, кто всегда были оспариваемы всеми просвещенными умами, исключая отдельных индивидуумов и клиентов психбольниц – инопланетяне! «Все, допился. Сейчас украдут», - подумал Кирша и, облегчившись, потерял сознание.
   - Воник, сбегай в малинник. Похоже, там мужик какой-то лежит. Посмотри, не умер ли. Солнце палило сегодня сильно, - отдал распоряжение Эдвард, заметив некое шевеление. 
    Воника долго упрашивать не пришлось. Он, взмахнув импровизированным пончо, моментально скрылся в кустах. Немного прошуршав, он выскочил наружу и отрапортовал:  - Живой. Правда воняет весь. Если ты скажешь, что мы должны идти навстречу народу и дотащить это туловище до цивилизации, то я не потащу. Вон, пусть Зуля тащит. Он даже если испачкается, то ничего. Он же в красном.
- Пойду и я посмотрю на бедолагу, - сказал Адриян и стал продираться через кусты, словно кабан. Лучше б он туда не шел! 
    Кирша стал приходить в себя после первого впечатления и открыл глаза. «Сколько ж я выпил-то? Все льется с меня!» - подумал несчастный пропойца, увидев над собой длинного гуманоида, одетого в красные одежды, с пропеллером на пузе, и опять лишился чувств. 
    Так его и бросили среди малинника зеленого, среди муравьев черных и огурцов, надкусанных какими-то жестокими псами, мокрого и несчастного, но уверенного в том, что он победил в этой жестокой схватке. 
    А сами компаньоны направились в сторону паровоза, гудящего и те самым подающего надежды. Тропинка постоянно виляла между деревьев, Воник жевал сорванные с кустов ягоды, а мухи ввиду наступления вечера, прекращали нужно жужжать.
     - Во! А это что за будка? – с любопытством поинтересовался Эд, подходя к странному киоску, внезапно преградившему путь. 
     Киоск по размерам нисколько не уступал тем, что располагаются при вокзалах и торгуют папиросами и всякой всячиной в виде газет, книжек и журналов. Он был немного модернизирован для удобного движения по пересеченной местности, то есть стоял на деревянных широких лыжах и имел привязанный к балке стальной трос. Как и все киоски в лесу, имел на себе множество автографов неизвестных авторов, включающие и матерные выражения кривого толка. На фасаде тоже была выведена кричащая реклама, заставляющая умного человека размышлять среди деревьев о жизни – «Купим металл. Дорого».
     Эдвард оглянулся по сторонам, посмотрел на товарищей и, почесав затылок, деловито произнес: - Интересно, за каким лядом его сюда приволокли? Я понимаю, если бы пирожки продавали. Хотя и пирожки здесь не большим бы спросом пользовались. Может, юннаты какие-нибудь скворечник для медведя строят? Тоже отпадает. Его, чтобы таскать туда-сюда, юннатов этих человек сто надо. В общем, загадка. Но, сдается мне, люди где-то рядом. Воник, пробегись по тропинке, по следам его. 
     Чего-чего, а рыжего попросить пробежаться, все равно, что дать ему денег и сказать «делай, что хочешь». Только его и видели!     
    Не прошло и трех минут, как раздался призывной свист, удары по рельсу с отзвуком, как от набата, и дружные крики «шайбу», но почему-то на шведском языке.
   - Ну чего, Зуля, пойдем посмотрим, что там за шапито.
   - Ой, Эдичка, - простонал умоляюще Адриян, - что-то не хочется мне никуда идти. Предчувствия какие-то волосатые. Пункт приема металлолома в лесу, крики иностранные… А вдруг там секта какая? Зацульманов импрессированных. Рыжего, небось, уже доели. Нас ждут.
    - Хватит пургу гнать! Пошли. – Оглядев еще раз друга, Эд понял, что вся тревога напрасна. Даже инопланетяне, не говоря уже о каких-то зацульманах, не рискнули бы в данный момент брать в плен Зулая для последующего поедания или вербовки в свою веру. Только если медбратья, для перевоспитания.
     Первое, что бросилось в глаза при выходе из леса, – если не считать дороги – военно-полевая кухня обильно завешенная портянками и заставленная болванами с одетыми на них тюбетейками, махалаями, косынками и даже одним сомбреро. Судя по звону ложек, раздача пищи уже произошла. И теперь она исполняла прямое предназначение, позволяя отвлечься от сохнущих … лопат, сапог, носков, тюбетеек, которые так необходимы во время тяжелой вахты.
     Вдоль железной дороги тянулась канава, предназначенная для закладывания и закапывания кабелей, кладов… ну, или гробов. На краю незаконченного архитектурного шедевра сидели два представителя иноземных областей. Первый был как уголек, черненький. Второй пожелтее, но с характерными раскосыми глазами. 
    Оглядев все это «казино», Эдвард сразу же пришел к однозначному выводу кому оно принадлежит. Взгляд уперся в плакат, «Вас приветствует «Нефтебаза номер три». Любая яма по вашему размеру», написанная готическим шрифтом. И понял, что это вотчина небезызвестного метростроевца Трахенбюргена-Дринкена. А у него вряд ли чем-то разживешься. Не повезло мужикам. Разве что дорогу у них спросить. 
    Для этого к сидящей парочке и был направлен Зуля. - Подойди вон к тому киргизу, что с палкой сидит. Поинтересуйся, как выбраться отсюда и долго ли им еще копать. Шучу-шучу! О дороге спроси! Воник! Где ты ползаешь? – строго спросил Эд. – Опять он что-то жует!» - развел он руками.
     Получив ценные указания, Зуля поправил пропеллер, предательски свисающий с тощего живота, и направился почему-то не в «желтую», а в «черную» сторону, вызвав тем самым огромное количество вопросов в голове Эдварда.
    - Привет, - начал Зуля, еще не определившись, на каком наречии зулусов разговаривать, хотя не знал ни одного из них. – Вы негры? Тьфу! Вы японцы? То есть чего вы здесь делаете, в глубине этого леса?
    Негр прожевал пищу, устало посмотрел на нового гостя и резюмировал: «А ты кто? Карлсон? Или придурок, сбежавший из Кащенко? Что, не видишь – монголы мы. Канаву под воздушный кабель копаем. Практика у нас. – И все на чистом русском языке, без акцента.
     Зуля кивнул и переместился к его соседу, решив тоже побеседовать с ним. Диалог был крайне импульсивным. Он сопровождался вскидыванием рук, показыванием фиг и прочих непристойных жестов. С достоинством и благородством оценив последний кукиш, поднесенный к носу, Адриян оторвал пропеллер от своего наряда и возбужденный подошел к Эдварду. - Нет… Ты представляешь?!
   - Меньше пены, лицедей! Спокойно рассказывай, без кукишей перед носом, без факов и остальных движений своих рук.
    - Хорошо… Это какой-то стройотряд на практике. Их сюда завхоз по блату устроил. Они канаву под воздушный кабель копают. Сначала им говорили, что будет экскаватор, потом – что два. После принесли им лопаты. Пока техники нет, работа стоять не должна. Вот километров пятьсот она и не стоит. Экскаваторов так и нет, но лопаты периодически подвозят. Сюда, в Ербалово, какой-то летчик приезжал, договариваться с ними. Как кабель им подвезут для укладки в канаву, так он все у них и примет. А чтобы все было официально, он будку в лес притащил. Ну эту, «прием металлолома». А сейчас работнички ждут главного инженера этой ямы, Челандину Яновну. Сегодня вечером она их вкусностями решила побаловать за передовую работу: «Доширак» там, «Кнорр» всякий. А до цивилизации рукой подать. Только надо по канаве идти и никуда не сворачивать. И…
    - Никаких «и». Вперед! Воник, запевай!
    - Так чего. Челандину ждать не будем? А «Доширак»?
    - Не будем. Рыжий, вон, сумку раздобыл с провизией. Отойдем подальше и поедим.
     Зуля поник от такой перспективы. Но делать нечего… Сумка с провизией тянула к себе как магнит. Оглядев еще раз место своего пребывания, троица отправилась вдоль железной дороги по канаве, которую чудо-труженики выковали одними лопатами за вкусности в виде бульонных кубиков и за возможность уволочь и сдать кабель такому же пройдохе, как их милый завхоз.
Воник передал сумку Зуле, который был несказанно рад такому жесту. Сам мальчуган намеревался убежать вперед, наслаждаясь временным одиночеством, но затормозил, Он показал пальцем в сторону кустов и радостно сказал: - Эдвард, смотри! Наша одежда сушится!


                        15 ГЛАВА . ПАЛАТА № … НЕТ НОМЕРА.


      Очнулся Годзилла от того, что кто-то дышал ему в лицо. То, что это был недруг человека – абсолютно точно известно. Слишком уж сильный спиртной запах шёл от дыхания, к тому же, смешанный с чесноком. 
Ну, коль очнулся, то надо дать понять всем, что сей факт пробуждения свершился и от него никуда не деться. Он открыл глаза, пытаясь разглядеть того, кто над ним склонился и обдавал перегаром.
    Но то ли организм оказывал сопротивление, то ли рожа смотрящего не вызывала приязни, но Годзилла опять закрыл глаза и притворился мертвым. 
   Не помогло. Засвидетельствовавший просыпание человек настойчиво стал теребить его ослабленное тело и сильно хлестать по щекам.  – Товарищ! Товарищ! Товарищ! Я видел, как вы открыли глаза! Вы живой! Если вы можете говорить, ответствуйте. Повествуйте, кто вы и за каким чёртом? 
    Кто он, Фаля, конечно, знал, но вот за каким чёртом? Этого он понять и уж тем более ответ держать не мог. Не потому, что не хотел, а потому, что не помнил. Под напором вопросов, и каскада приводивших в память пощёчин, глаза пришлось открыть второй раз, чтобы остановить это нелепое и болезненное приведение в чувство. 
    Попробовав пошевелить руками и ногами, Годзилла понял - их у него нет! Осознав это, он попробовал заплакать, на что получил исчерпывающий ответ от хозяина красного лица и любителя чесночных закусок.
    – Всё правильно! Всё верно! Вы привязаны к кровати. А зачем вы стали буянить, когда друга вашего от вас отодрать пытались? Зачем вы стали кричать, что вы с ним сиамские близнецы? И что любое постороннее вмешательство в ваш единый организм нарушит плавное течение природы и заставит пересмотреть учение самого Дарвина о происхождении населяющих нашу планету млекопитающих. Но друга мы вашего всё равно от вас отодрали, правда, вместе с вашей майкой. А теперь рассказывайте, как и что? 
    Конечности на месте. Это немного подбодрило Фалю и даже активировало память. Но только на пару мгновений. Он помнил все, но ровно до определенного момента. И если этот краснорожий знает, где Филиппок, то он должен знать, как они сюда попали. Отчетливо Годзилла помнил, как вылавливал грека из болота. Хотел сначала наказать его, но сжалился. Накормил солью и погнал впереди себя, дорогу указывать. Но Филипок снова и снова путался – раз за разом друзья возвращались к землянке. Пришлось шагать первым. Вместо пяти часов парни выбирались десять. Но учитывая, что полумертвого Филипка два часа пришлось тащить на себе, это хороший результат. Как они добрались до перекрестка, Годзилла помнил. А что было после, он не знал.
   – А где мы? – спросил Фаля хриплым голосом и попытался улыбнуться.
    – Не улыбайтесь! Не надо! Вам совершенно не идет. Вопрос резонный, а главное - вовремя заданный. Сейчас отвечу – Через непродолжительное бульканье, продолжился монолог кого-то выпившего. – Вас подобрал пожарный вертолёт, который вылетел на место пожара. А то бишь рукотворного нужника под негромким названием клозет. Кто его поджёг, до сих пор неизвестно, так как спички были только у вас. Это тоже не самое главное. Самое главное – кому он помешал? Стоял тысячу лет, как путеводитель в пустыне, как звезда Полярная, как восьмое чудо света. – И тут же поменяв тональность, продолжил: – Да ладно, шут с ним. Сожгли и сожгли. Правильно сделали, чего в поле-то стоять? Ладно, в городке. Так и в городке сортиров нет! Чтоб нужду справить, кусты искать надо! В принципе, и подъезды подходят, и лифты. А вот в поле и в лесу, где кустов на многие мили немеряно, его установили. Все, кто ни проезжает по этой дороге, специально на него или около него ходят. А теперь всё как положено. Под деревом. 
    Значит, сортир он все-таки сжег. Вот незадача. Никто же не видел, как шедевр человеческой иронии превращался в пепел. По словам собеседника, сам Фаля уже лежал на пару с Филипком в канаве, когда прибыл вертолет.
   – Отвяжи меня, пожалуйста, руки и ноги затекли. Да и налево охота. Мочи нет! 
    – Хех! Налево ему. Да тебе четыре клизмы поставили! Знаешь, сколько в тебе воды болотной было? Ты чего пил ее? Сейчас спрошу, можно ли тебя отвязать. Только не знаю, зачем тебе налево понадобилось. Лю-ю-ю-да! Лю-ю-ю-ю-дочка! Клиент пришёл в себя. По нужде собрался. 
    – Отвяжи, пусть ползёт. Может, выдавит из себя чего. Ха-ха! – раздался звероподобный, мужской голос из-за двери, поддержанный ласковым женским смешком. Два раза просить было не надо, и собеседник ловко высвободил Годзиллу из связывающих его ремней. Фаля присел на краешек койки и, помотав головой, осторожненько спросил: – А где мы? А где Филипок? Ну брат мой, сиамский? 
   – Вы в «Утомили солнцем 4», поселке городского типа. В поселковом фельдшерском пункте. 
    – Какое солнце? Какое четыре? А Забодалово, тьфу, Забодаево где? 
    – Не кричите, а то опять привяжем! Забодаево отсюда километрах в ста, направо. А чего вы так переживаете? Вертолет в Забодаево не стоит. Да и пункта там такого нет, как наш. Только погост. Поэтому всех пока ещё больных к нам сюда, в Солнце-4 свозят. А брата вашего, сиамского, Бляшка к операции готовит. Бляшка - это практикант наш, гинеколог будущий. Практику здесь проходит. На третьем курсе уже учится. Голова! Нашел какую-то заразу у вашего брата, то ли аппендицит, то ли геморрой. Но сказал, что без операционного вмешательства может быть летальный исход. И никакие таблетки здесь не помогут. Ну куда же вы? 
      Не думал в данный момент Годзилла о действии непонятных ему таблеток и геморроях. Думал Годзилла о корешке своем, над которым занесла судьба-злодейка свой острый скальпель, вложенный в неопытные руки будущего гинеколога Бляшки. И успел. 
Бляшка улетел в один угол, собеседник, преследующий его по пятам, в другой. Таз с клизмами, образовавшийся на пути Фали, в третий. Ну, а в четвертый, дабы заполнить все пустоты, Годзилла переставил санитара, готовившего Филипка к операции путем усыпления. 
     Поиски гражданской одёжки и последующая перемена ее на больничные принадлежности заняли не очень много времени, учитывая то, что под ногами никто не мешался и не давал глупых советов, кроме освобожденного от дальнейшего хирургического вмешательства Филипка. 
    – И что дальше? – задал глупый вопрос Годзилла, когда парочка уже удалилась на безопасное расстояние от местного лечебного учреждения. – Список-то хоть сохранился? – спросил он словно у самого себя, будто бы карта и так все время находилась у него. И тут же был дан ответ. – Сохранился! Вот он, родимый! На Филиппок, читай. Похоже, опять в какой-то блудняк влетели. До Забодаево, по словам того кекса, сто километров. Мама родная... Полмесяца... Полмесяца мы уже едем твоим поганым автостопом пятьдесят километров. Да если б мы чуть-чуть подождали, мы эти триста километров, что нам Кощей нарезал, за один день пронеслись бы. Всё ты, убогий! Автостоп! Автостоп! У-у-у-у! Читай! 
    – Фаля, посмотри. Мы же без ботинок. В тапочках ихних. Не-е-е. Я назад пойду. Пусть обувку мою отдают. 
    – Я тебе пойду сейчас. Читай давай! 
    – Да ладно, не махай ты! Сейчас прочту. Так-так-так! Годзилла, а ведь мы в шоколаде! Смотри. Пункт номер девять. Поселок – Утомили Солнцем 4. Винтокрыл, что нас передислоцировал сюда, пять пунктов нам покрыл. Говорил тебе, что автостопом добираться самое лучшее. Видишь, как мы быстро перемещаемся?
      Если бы сейчас Филиппок достал из кармана штанов удава и на глазах Фали завязал бы его морским узлом, реакции не последовало бы никакой. Но когда после полумесяца бесконечных мытарств, ему сказали о быстроте перемещения по пересеченной местности, руки сами потянулись к шее напарника. Покончить бы раз и навсегда с этим путешествием!
    Но пришлось успокоить свой буйный нрав. На кону стоял камень, счастливое будущее и много всего хорошего. 
      Дорога до края поселка заняла немного времени, по сравнению с тем, сколько они провели в полях, болотах и больницах со всяческими вертолетами и одиноко стоящими туалетами. Оставалось только сориентироваться на местности и выставить вперед руку, чтобы какой-нибудь безбашенный шофер домчал до следующего пункта назначения.

      К неподдельному счастью всех компаньонов, на месте было все: общественные деньги, пристегнутые булавкой к изнанке рукава Зулиного партизанского плаща, медаль с Патрикеем в потайном кармане пиджака Эда. Даже кусок яблочного пирога, который не понятно, как попал в ботинок Воника. Пирог после тщательного осмотра пришлось выбросить. От лежания в обуви он зачерствел, да и стал слишком уж грязным.
    Переодевание под шум проезжающей дрезины и ночного уханья недобитых филинов произошло быстро и молча. Настроение было настолько радужным и светлым, что хотелось затянуть бессмертную балладу о несломленном духе викингов. О том, что драккары их смазаны маслом тюленьим и что ярл у викингов самый ярловый из всех.Но такой баллады они не знали.
Они просто повернулись к стоянке кабелеукладчиков, начавших готовить бессмертную праздничную лапшу, дружно показали фиги и потащились под звездами вдоль бесконечной канавы.
    И вот уже через три часа недолгой и нетрудной дороги, сопровождающейся обильным матом, плевками и проклятиями в адрес кабелеукладчиков, троица авантюристов, выпачканная углем и землей, выползла к цели. Цель была маленькой, деревянной и покрыта ярко-красной краской, видно, от местных волков, платформой на трех человек. Поезд, хотя расписания никто не знал, по предположениям всех участников событий, пришел вовремя, через десять часов.
    За недолгое время ожидания, прохиндеи успели поспать, помыться, пожалеть о выброшенном куске пирога, оборвать, как козы, весь щавель в округе, а также вспомнить все недоступные ранее словообороты.
     В вагоне роль первой скрипки играл Зуля, с молчаливого согласия Эдварда. Подкатив к проводнице вагона, он, вытянув губы трубочкой, интеллигентно, насколько позволяло его воспитание, спросил: - Мать, а к чайку у вас найдется чего-нибудь?
    – Какая я тебе мать, козёл старый! Ты на себя в зеркало смотрел? За каким чёртом я вас вообще в вагон пустила? Вон, от тебя на версту чем-то шмонит. Не хуго боссом - это точно. Иди, сядь обратно на лавку в вагоне. Через полчаса станция будет. Там местные выпечку таскать будут, да картоху с огурцами. Выйдешь и купишь. Кстати, и за билеты деньги давай, зайцами у нас не ездят. 
    – Какая вы ласковая! Спасу нет! Держите копеечку, не растеряйте ненароком. И билеты дайте. Знаю я вас, потом деньги наши на карман поставите. Счастливы будете, – раздраженно проронил обласканный проводницей Зуля и с чувством собственного достоинства вышел из купе проводницы, оставив ту с открытым от злости ртом. – Нет, у неё ничего жрать, кроме чая. Говорит, станция скоро. Картоху продавать будут, с огурцами. Ну, сидите, пойду по вагону прогуляюсь. Посмотрю чего-нибудь веселого. Да, за билеты заплатил курве этой. 
    Вагон отчасти спал, отчасти бодрствовал и тихо шумел, читая книги и переговариваясь. Жизнь передвигалась своим путем. Вместе с ней двигался запах курицы и семечек, дешевого вина, ядреного лука, раскиданных полотенец и запах курева в тамбуре. И были в этой прекрасной жизни неуловимые чудеса уюта, новых знакомств и горечь осознания последующих расставаний и прошедшего пути. 
    Закупившись на станции домашними продуктами и напитками, компаньоны от души пообедали и объявили себе сиесту. Зуля же опять отправился к новым знакомым, приобретенным по пути следования, а Воник носился из конца в конец вагона как кот, намазанный скипидаром. 
Закрыв глаза, Эдвард стал засыпать под мерный стук вагонных колес. Но не тут-то было. 
Провалиться в объятия Морфея не позволил рыжий юнец и громогласный рык проводницы:
– А Зуля там...
– Билеты. Билеты. Приготовить билеты! 
– ...в карты играет... 
– Контроль! Бил-е-е-е-ты! 
–...на деньги. 
– Ваши билеты, пожалуйста, – раздался добрый ненавязчивый голос железнодорожного контролера, такого милого, что Эдвард даже хотел обнять его, но вовремя сдержался. 
– Малыш, позови Адрияна. Он сказал, что билеты купил, - бросил он Вонику. - Сейчас. Одну минуту, - оповестил проверяющего.
Через некоторое время перед очами контролеров предстал Зуля. Он не спеша доедал сосиску и имел крайне взбудораженный вид.
    Зуля, дай проездные, да иди потом туда, откуда явился. А то, я смотрю, ты чем-то расстроен, - сказал Эд.
    Адриян покопался в кармане, извлек билеты из одного из них и недовольно пробурчал: - Чего вы народ дергаете? Чай не электричка, без билетов не сажают. Держите. У нас, как у Сулеймана, все без обмана.
    - Ага. Вы сели в Лабуде, а сейчас у нас будет Жо́пово, вернее По́пово. Тьфу! Попо́во! Билеты у вас до Белых Козлов, вернее до Белых Коз. Тьфу! Белых Рос! Как же так, товарищи? Зачем обманываем, почему не плотим? Если так каждый будет разъезжать на халяву, средств на строительство скоростных дорог не хватит. Или платите штраф, или скатертью дорога. 
    - Все, правильно, нам до Белых Рос. Ну и что?
     - Так Белые Росы изволили проехать! Что ж вы не вылезли-то?- Эдвард непонимающе посмотрел сначала на Зулю, потом на проводницу и на Воника.- А что теперь делать? – задал он вопрос всем сразу.
   - Всё, просто, товарищи. Оплатите штраф и дальнейший путь следования. И ехайте, никого и ничего не боясь. – Ответ контролера был ненавязчивым и простым.
     - А! Так это без проблем. Адриян, оплати остаток пути, да отдохнем еще немного. 
     Когда на ближайшей станции Зулю начали выпихивать из вагона, он пытался плеваться, ругаться и притворяться умалишенным, так как знал, что наказание за проигранные деньги наступит неотвратимо. Поэтому он всячески хотел его оттянуть. 
Однако силы, восстанавливающие справедливость, были настолько велики и закалены в непримиримых боях с зайцами, что при всем своем несогласии с карающими мерами, Адриян вылетел из вагона, рухнув на платформу плашмя, по ходу движения сгребая под себя хабарики, шелуху и прочие продукты жизнедеятельности человека. Эдвард и рыжий Воник спустились из вагона спокойно.
   - Я же говорил тебе, Эдик, он в карты играет, на деньги.
    - Говорить-то говорил, чего остановить-то не мог? Для чего ты тогда здесь? Иди сюда, Зуля. Как ты мог, чертила!- Эдвард подошел к Адрияну и схватил того за нос.- Опять в блудняк ввел. Когда поумнеешь?- Но видя что спрашиваемый не намерен отвечать ему ничего, отпустил его и со злостью плюнул на землю. 
    Путешественников явно преследовало везение, так как платформа на которую их только что высадили, находилась не в лесу. Она была в поле, но с подобием вокзала. Прямо как Ербалово. Главное отличие было в том что все буквы названия присутствовали на месте, никем из несогласных не отвинченные. 
     У дверей вокзала сидел мужик, ничем не торгующий, но и ничего не покупающий. Рядышком валялась видавшая виды кургузая кепченка, а у ног стоял картонный плакат с намалеванным на нем посланием: «Отстали от поезда. Приехали на лечение. Все деньги украли. Пять детей голодают второй месяц. Жена на сносях. Помогите, люди добрые».
    Мужика знал весь район с самого его рождения, потому люди прошли мимо без желания оказать какую-либо помощь. Просящий особо и не расстраивался. Он не нуждался в подмоге, умел зарабатывать. Сама роль несчастного приносила ему душевное удовлетворение. Плакат он выменял на две бутылки пива, когда ездил в большой город по делам. Там человек в метро стоял и выбивал из народа слезу и деньги. 
     - Воник, подержи мой пиджак, я пойду обстановку разведаю. Может быть разживусь чем-то да наше местоположение пробью. А ты присмотри за Зулькой, только не обижай его, убогого.- Эд отдал пиджак рыжему мальчонке и отправился на вокзал. А Воник при получении кредита доверия пошел исследовать окрестности, приставая ко всем, включая мужика с кепкой.
    Вернулся Эдичка быстро, воодушевленный впечатлениями и знаниями о краеведческой составляющей данного района, где по непредвзятой бестолковости Зули им пришлось остановиться, потому что их высадили бдительные работники поезда.
   - Тронулись, господа. Там дорога, через час доберемся до крупного города. Там и продолжим голову ломать, что делать дальше и как добираться до дома. Дай, Воник, мне мой пиджак. Знобит, кажется. – Похлопав по потайному карману, желая удостовериться в наличии ценной медальки, он с ужасом проговорил: - Где лиса? Никак потерял? Воник… 
Тут уже на белом коне оказался Зуля. Он за раз припомнил все обиды, нанесенные рыжим отроком, которого он любил и по-стариковски оберегал и который, как изверг, к нему относился. - Да не потерял он ее, а милостыню подал. Вон тому мужику, который у вокзала сидит… Сидел. А еще он плевался в окна и воробьям фиги показывал.
   - Мужику? Фиги? Окна? – Эдвард резко развернулся в сторону вокзальчика. Все как и прежде было на месте: здание, часы, помойка, кепка и картонка. Не было на месте только мужика. 

 

Комментарии  

 
# Лена Пчёлкина 31.10.2018 06:12
Five hi
 

Чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться или войти под своим аккаунтом.

Регистрация /Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 2015 гостей и 6 пользователей онлайн

Личные достижения

  У Вас 0 баллов
0 баллов

Поиск по сайту

Активные авторы

Пользователь
Очки
7925
5524
4697
2921
2830
2653
2445
2008
1989
1849