Баннер
 
   
 
     
 
 

Наши лидеры

 

TOP комментаторов

  • Лена Пчёлкина
    587 ( +762/-0 )
  • slivshin
    330 ( +232/-0 )
  • gen
    102 ( +55/-0 )
  • Соломон Ягодкин
    89 ( +140/-0 )
  • beloborodov
    68 ( +105/-0 )
  • sovin1
    58 ( +41/-0 )
  • максим69
    52 ( +33/-0 )
  • Скволли
    49 ( +69/-0 )
  • Сергей Арт.
    48 ( +70/-0 )
  • Volgski
    46 ( +53/-0 )

( Проголосуй первым! )
Avatar
Орден хохочущего Патрикея. 16,17 глава. Эпилог.
02.11.2018 17:01
Автор: corsac

                      16 ГЛАВА . ПОКОЛОТЫЕ НАДЕЖДЫ .


                        - Слышь, Филипок, лажа получается. Или я совершенно ничего не понимаю. Мы с тобой в пути сорок дней. Правда? Да не махай, знаю, что правда. В этом путешествии твоим дурацким автостопом более месяца. Проехали все пункты назначения, указанные этим идиотом. И что получается? Сидим на развилке дорог, пытаемся поймать машину до последнего городка, где нас ждут цветы, ужин и каменюка, пропади он пропадом! Чего с нами только не случалось с твоей подачи! И сенокос, и покорение болотных пространств, и медведи-шатуны в малинниках, куда мы забрели опять же по твоей милости, и укусы пчел на пасеке. Множество всякого чудесного пережили. Одного сортира в поле с лихвой хватило. Так что хочу задать тебе вопрос неприятный, такой же противный, как ты сам. Ты как чертил путь наш на бумажке?! Ты как прокладывал маршрут нашего движения в этом немиролюбивом, злом обществе?! Молчишь? Ну, так я отвечу – никак и никуда!
     Собственно говоря, речь разозленного Годзиллы не произвела на Филипка никакого воздействия. Грек самозабвенно, с присущим только ему воодушевлением, ковырял в носу и вспоминал пасеку, куда его за халявным медом занесла нелегкая. Покушение на улей закончилось почти печально, как у Винни-Пуха, с покусами и изгнанием с пчелиной фермы. 
    Годзилла пострадал самую малость, одним укусом в нижнюю губу. А Филипка потом в течение пяти дней отмачивали в местных грязевых ваннах. У Фали же организм был устроен иначе. Прикладывание к его лицу грязи не принесло никакого облегчения. Нижняя губа так и оставалась раскатанной до подбородка, опухшая от встречи с недоброй пчелой. Это мешало плеваться и сильно орать. 
    - Ну так что ответишь, любезнейший? 
    - А чего отвечать? Осталось совсем чуть-чуть. Мы у цели, а там, учитывая, что мы с тобой на белых лошадях въедем в стан врага победителями, то ты правильно сказал: будут нам почет и уважение от начальника, который сюда нас отправил. На это героическое преодоление всех тягот и невзгод, которые мы…
   - Заткнись на минутку и посмотри на указатель. Сколько нам осталось до победы?
    - А чего смотреть-то? Вот, написано крупно и грамотно, красной торжественной краской: «Елкино», двенадцать километров! – ткнув грязным пальцем в дорожный указатель, прокричал Филипок. 
    - А ниже? Ниже чего?
    - А ниже, ниже… Ой, ничего не вижу. Ой, слепой стал совсем… Ой, пчелы дикие.
    - Хорошо, я прочту. А ниже… «Палкино. Двадцать шесть километров». Ой, мамочка, какого ж мы кругаля дали?! Что ж ты, гаденыш, там написал-то?
     Двенадцать километров – это не триста и даже не двадцать шесть, поэтому Филипок преодолел их крайне быстро, несясь впереди машины, в которой сидел, развалившись на всю кабину и зажавший в угол шофера, добродушный и ласковый Годзилла.
Встречу с Иваном тоже организовал Филипок, заранее предупрежденный о том, чтобы на встрече не было Чебурашек, Ген и Шапокляков из народа, чтоб не подвергнуть распухшую губу еще большим повреждениям.
     Ваня пришел быстро, словно ожидал встречи с нечаянными друзьями. Хотя, может быть он ощущал себя виноватым в отправке в детство Годзиллы рукой милейшего Чебурахи и потому искренне обрадовался, когда смог лицезреть марафонца Филипка и его друга. Но о том что он когда-то рисовал что-то на газетке, Иван позабыл вообще. Явился, полный радужных надежд. 
      Годзилла оценил обстановку, отметив, что полета в никуда не предвидится, и взял быка за рога. Но, кажется, не за те:-
- Милейший, мы очень плотно и с полной отдачей провели рекогносцировку той местности, которую вы нам посоветовали осмотреть. К нашему великому сожалению, кроме туалетов, болот и сенокосов мы ничего стоящего вынести оттуда не смогли. И поэтому у нас возникли некоторые сомнения в предоставленной вами информации. Где тубус с камнем, паскуда?
     Покричать на Ванька́ сам Бог велел, Чебурашки рядом не было. Можно и пнуть его пониже спины, что и хотел сделать Филипок, но отказался от затеи, так как был не в форме после покорения больших расстояний.
     - Подождите, подождите! Какой тубус? Какой камень? Какие местности? – То ли Ваня и правда ничего не понимал, то ли прикидывался.
     Полтора часа ушло на пересказ просьб и желаний, час на подробное описание маршрута. Пятнадцать минут – на указание факта передачи энной суммы. И еще пять – на ожидание то ли Ванька с камушком, то ли Ванька с камушком, Чебурахой и молотом. 
     На радость измученных тяжкими испытаниями, Кощей явился один, с тубусом, перевязанным праздничной лентой. - Берите, пожалуйста. Он внутрях, целый, почти как новый. Но вы все равно не правы, особенно этот, носатый. Я же не маршрут вам рисовал, а про дорогу хотел рассказать, которая от нас начинается и к нам же приходит. Хотел вам, как людям, все. А вы? Деньги мне дали, но могли бы и без бабок все решить. Теперь поздно взад пятками. Вон и Кольша ползет. Он, как рысь – на ваш запах прется.
      Ученые утверждают, что быстрее гепарда не бегает ни одно млекопитающее. Не верьте! Быстрее гепарда бегает другой гепард.
       Когда Годзилла с вцепившемся в него как клещ Филипком, сломав две березы, выросшие внезапно на пути, остановился, соприкоснувшись телом с третьей, друзья были уже вне зоны досягаемости. И поэтому тут же последовал нетерпеливый совет, или даже можно сказать, приказ ошалевшему Филипку.- Давай! Давай быстрее! Давай посмотрим!
    Грек вдохнул полную грудь воздуха, высморкался и, посмотрев на Фалю, выпалил:- Чего несся, как конь бельгийский? Вон, деревьев навалял, кот помойный! Чего вылупился, придурок? Нет его у меня. Уронил где-то по дороге! – Развернувшись назад, он указал рукой в туманную даль. – Вот там, да!
     Только компаньоны могут подставить в ситуации, когда кажется – вот она, птица счастья в замусоленных руках, но вся, до единого перышка, твоя. И на тебе! Появляется на авансцене невоспитанный индивидуум! Он радостно, под аплодисменты всех зрячих, а также несостоятельных, открывает клетку и с презренной ухмылкой дает пинка всем надеждам и чаяниям, в том числе и своим. А потом, не имея ни малейшего понятия о содеянном, получает мазохистское удовольствие от страданий других.
     - Ты за каким чертом его выкинул, квазимодный! Ты же осознавал ту ценность, которую он из себя представляет, видел, в каких жесточайших условиях он был добыт! И, если ты осмелился променять его на желание разделить всю полноту наступающего… О чем это я?! – Почесав волосатую грудь и сплюнув на тапок Филипка, вопросил сам себя ударенный трижды о дерево Годзилла. – А! Всё! Вспомнил! Куда ты дел камушек наш стеклянный, многострадальный? Как ты умудрился его потерять? Как теперь мы его найдем в тайге этой беспросветной?
     - Ты же так несся, как сохатый за телкой по весне! После тебя просека образовалась. Я тубус уронил после твоего второго тарана. Развернемся сейчас и искать начнем. И чего ты всё лаешься, как укушенный?- Филипку, который считал себя не меньше, чем красавцем, пришлось не по вкусу сравнение с квазимодой. Но что поделать! Видно, при соприкосновении с деревянными цветами у Годзиллы вытекли последние мозги и на это происшествие можно было списать всё, ну или почти всё. Даже потерю бесценного груза в виде злосчастного тубуса и какой-то стекляшки.
    Посмотрев на зашибленного в нескольких местах товарища, особенно в области головы, грек предложил свой вариант дальнейших поисков. - Короче, Годзилла… Ты, значит, вернешься назад. А я, значит, лежу… нет, сижу… Короче, залезаю на дерево и сверху буду подавать тебе команды, где искать пропавший продукт. Усек?
    - Усек. Только поступим иначе. Я беру вон ту колыгу и гоню тебя впереди себя по этой просеке в поисках нашего… Как ты там сказал? Пропавшего продукта. 
     Обратная дорога не выявила никаких находок, кроме трех куч, оставленных лосями и пары-тройки пластиковых бутылок с болотной водой, которые положил, видно, какой-то МЧСовец на случай пожара. Да и Филипок пытался отлынивать от поисков тубуса, ища пропитание в виде ягодок, листочков и лесной коры. 
    В результате плутания по лесу, бесцельному брожению меж поваленных стволов, ориентированию по полярной звезде и ковшу Большов Медведицы, компаньоны быстро поняли, что безнадежно заблудились. Осознали, что вряд ли когда-нибудь выберутся к людям, не говоря уже о находке злосчастного камешка.
    - Филипок, если думаешь, что я сдаю экзамен на выживание в экстремальных условиях, то ты ошибаешься. Я голодать не намерен. Первым, кого пущу на консервы, станешь ты. Почему ты сошел с намеченного маршрута?
    - А чего ты поперся за мной? Шел бы себе дальше. Я же должен был обыскать местность на предмет нахождения продовольствия. Говорил тебе: пока в городе находимся, купи пожрать. Не-е-ет. Только о себе думаешь!
    - Да кто ж знал, что мы опять в лесу будем жить? Не смотри на небо, светло еще. На пеньки гляди лучше. Говорят, там какой-то мох растет, на выход, кучей. 
    Ничего другого не оставалось, кроме как начать щупать руками мох, который рос непонятно куда – на вход или на выход. Солнце клонилось закату. Оно, пожелав всем спокойной ночи, скрылось за березкой и скатилось за горизонт. 
    Друзья выползли к какой-то партизанской избушке. Жилище это украшала спутниковая антенна, примотанная к железной печной трубе черной изолентой, и развешанные по краям синие портянки, видимо, от Гуччи, украшенные желтыми звездами. Окон и дверей у избы не было, поэтому проникновение туда стояло под вопросом. Разве что через трубу или через замаскированный подземный ход, выкопанный древними шахтерами.
    Рядом был огород, три бочки с дарами то ли полей, то ли леса, чучело лорда Керзона в полный рост и бревно с набитыми на нем дощечками, указывающими расстояние до покоренных лесорубами мест: «Вашингтон – много», «Берлин – были», «Париж – тоже были», «Лондон – наверное, будем». И самое важное, написанное красной краской: «Деревня. Два километра по кругу». 
    - Годзилла, нам чертовски везет в поисках. Смотри, вон и тубус наш на чучеле как автомат висит. А стекляшка на бочонке вместо гнета. Ну? Как я тебя вывел? То-то же. А то «по мху ориентируйся, по мху, по звездам…»
     Годзилла причмокнул от удовольствия, снял с чучела тубус, с бочонка камушек забрал и залез по стремянке, стоящей у стены избушки, на крышу. Отломал антенну, раскидал все портянки и собрал в моток изоленту. После этого поймал за шкирку самодовольного следопыта Филипка и торжественно заявил:- Ну вот, Натаниель Бемпо, мой дорогой зверобой. Никогда, я повторяю, никогда, нам уже не потерять нашу драгоценную ношу. Я примотаю её к тебе вот этим черным кусочком прекраснейшей изоленты. И только после этого я буду уверен на все сто процентов, что мы, наконец-то, достигнем желаемого результата, то бишь, вернёмся домой! – Сказав это, он зажал между своих ног голову грека намертво примотал злосчастный тубус к телу Филипка, не обращая никакого внимания на бунт и матерные слова. 
    Тропинка, судя по указателю, действительно была круговая и недлинная. Два километра всего. Когда пошел четвертый круг борьбы с расстоянием, Годзилла понял, что она не имеет ни начала ни конца – по кругу и все тут. Это открытие было сделано на фоне обглоданного Филипком куста дикой малины на третьем кругу тропиночки.
     Тут же в голове стали роиться мысли о важности в жизни высоких материй, о требовании космических сущностей к образованию положительных энергий, о Филипке, который уже давно перестал хныкать за спиной, и о том падальном существе, который изобрел эту тропку.
     - Все, Филип. Выхода, похоже, нет. Ночевать останемся здесь, а утром подумаем. Вернее, подумаю я, и примем решение. Главное – с нами вещь, из-за которой мы много выстрадали. Не потеряй ее. Хотя… как же ты ее теперь потеряешь?
Выдав бессмертную тираду, Годзилла с большим удовольствием потянулся, почесался и обернулся назад. 
     Как все было прекрасно! Угасший день и не жужжащие мухи, красивые не спиленные деревья. Не оказалось рядом только Филипка вместе со всем, что на нем было прицеплено.

     Эдвард прекрасно понимал, что Воник не очень хорошо соображал, что делает. И даже больше, он понимал, что просто помогает страдающему от навалившихся проблем человеку, или, если выражаться точнее, обыкновенному аферисту, скрывающему свою сущность под личиной добропорядочного обывателя.В общем, не оскудеет рука дающего. Но не так же?!
    - Зуля, что с монетами? Ой, извини, забыл, что вы любитель преферанса. Причем любитель играть на общественные бабки. Главное, что сам еще ни пятака… А, постой, ты же участвовал в торжественной продаже неких составляющих к машине времени. Здесь тоже, Зулай, придется потрудиться на благо общества. Все-таки в карты тебя обули. Я-то спал. А малыш рыжий еще не научен так распоряжаться общественными деньгами, в отличие от тебя, - выдав эту обвиняющую всех и вся тираду, Эдвард специально сконцентрировал внимание на Адрияне, потому что даже мимолетный взгляд на Воника вызывал у него чувство депрессии.
    А может, он сам виноват в том, что не проинструктировал компаньонов на предмет сбережения ценной лисы. Вот только признание своей вины не вернет желаемое. 
    - А делать-то чего будем? – зашевелился Зуля и даже расправил гордо плечи.
     - Да ничего сложного. Ты прочитаешь лекцию о вреде переедания пасленовыми и перепития молочных продуктов. Научишь обывателя, как разбавлять молоко водой, а сметану кефиром. Расскажешь, зачем перед мешком с песком оставляют на ночь ведро с водой и почему хлеб, испеченный по местной технологии, не сохнет, а плесневеет, как черт знает, что. Предложишь пару самогонных иноземных аппаратов и все остальное отсюда приходящее. В общем, лектор ты, и не иначе. Ну а я за целителя сойду или за экстрасенса какого-нибудь начинающего.
     Еще раз оглядев братию и погрузившись в свои думы, Эд целенаправленно пошел в сторону поселка, в люди. 
     У Зули, ввиду его многих образований и совершенно не лекторской внешности, дела шли не очень успешно. Молоко здесь никто кефиром не разбавлял, хлеб, выпеченный в местной пекарне, не плесневел, а превращался, как и положено, в сухари, а аппараты для добывания горючей питьевой жидкости спросом у населения не пользовались – не потому, что у всех имелись, а потому что никто особо не любил баловаться подобным.
     В общем, прибыль какую-то принес только билет на Луну, чудом не проданный ранее. И то, купили его не ради полета, а ради доказательства, что есть еще на свете идиоты, верящие в то, что человек и правда сможет побывать на Луне.
     Эдвард выиграл больше. Народ радостно относился к тому, что его дурачили. Люди сами хотят быть обманутыми, призывая к этому всевозможных строителей финансовых пирамид, шарлатанов, вещающих о своей миссии, полуподпольных врачевателей различных недугов, и владельцев одноруких бандитов, якобы выдающих три пятака на один вброшенный.
    Помахав над зубной пастой руками, зарядив энергией три колодца и четыре водяные колонки, приговорив к денежному успеху всех присутствующих, включая чугунный памятник какому-то бородатому патрицию, Эдвард приказал не расходиться, дабы энергия не улетучилась, сунул в карман наработанное и, забрав одиноко стоящего Зулю, направился к автобусной остановке.
- Народ здесь какой-то неправильный. Ничего им не надо, все у них хорошо. И слушать ничего не хотят, - проворчал Зуля. Однако о проданном билете на Луну он умолчал.
    Это не укрылось от внимания рыжего мальчонки, который не преминул сообщить о таком сокрытии Эдварду. Тот, нисколько не сомневаясь в правильности своих действий, придвинул к себе Адрияна, обыскал его и, найдя искомое, назидательно произнес:
- Так, без горячего ты уже остался. А насчет холодного я еще подумаю.- И оттолкнув его в сторону прокричал проходящей мимо старушке одетой в цветастый домоткный халат и мягкие тапки:- Бабуля! Ба-абу-у-ля! Да, вы. Скажите нам, сиротам залетным, автобус докуда ходит. До какой цивилизации?
   - До какой-то дойдет. Это точно!
    - А вот послушай, бабушка. Ты, похоже, человек верующий. И калик переходных ты всех, по-видимому, знаешь. Мужик там, на вокзале копеечку выпрашивает, юродивым прикидывается. Местный, похоже. Кто такой? Скажи.
    - Как же не знать! Знаю. Но он не наш, не местный. Оттуда он, откуда автобус ходит. Да вот сейчас часа через четыре придет он, а там брат его единокровный за рулем сидеть будет. Вот он вам все и расскажет, как на духу:- Ответила старушка мягким голосом. Ну совсем по домашнему. Совсем по родному. Ласково, как мама Эда. И ушла вперед, оставив задумчивых прохиндеев одних.
      «Эх… как же хочется домой… Надоели шатания по земле сырой в поисках эфемерного счастья. Придет сейчас автобус, усесться бы в него и не спеша направиться в родные пенаты. И наплевать на все путешествие, на камень стеклянный и на хозяина его. На подручных наплевать и на ответственность, которая лежит на плечах. Построить опять какую-нибудь пирамиду с туалетом, взять в долг черепаху с каланчой и намывать малые средства для жизни. И чтобы без приключений, без нервотрепки. 
А вот и автобус идет, с братом за рулем. Ничего спрашивать не буду, надоело все. В автобус, до поезда и домой.» 
    - Эдичка! Смотри, что у него висит на стекле как амулет! Да смотри ты! – Воник теребил руку Эдварда, не замолкая ни на секунду. – Смотри! Смотри!
    Эд поднял глаза вверх и улыбнулся. Через лобовое стекло автобуса, плавно раскачиваясь, на него смотрел хохочущий Патрикей!

     Спустя некоторое время путем нехитрых манипуляций, движений рук в сторону искомых вещей, которые плохо лежат, висят и болтаются перед глазами, привлекая внимание водителя своим наикрасивейшим видом, Эдвард забрал принадлежащее ему сокровище в самый подходящий момент. 
- А теперь слушайте. Открою вам маленький секрет. – Эдвард подкинул в ладони медаль с Патрикеем и загадочно улыбнулся. – Поиски стекла, как и предполагалось ранее, закончим немедленно. Теперь дружненько будем охранять вот эту лису. Вот и все! – прервал он свой монолог, уловив по виду Зули, что он намерен что-то сказать. – Остальное узнаете дома!
     - Домой! Какое счастье! Маму и папу увижу! А, впрочем, и соседей своих милых. Скучно без них, устал я.- Воник, довольный новостью, потянулся., 
     Он уже представил себе, как несказанно обрадуются соседи внезапному его появлению, как от этой радости полезут в петлю и как их ничто не спасет от необходимого присутствия.
    И только Зуля старался ни о чем радостном не думать, потому что даже не знал, как вести себя в подобной ситуации. Внимание Эда к медальке, случайно к нему попавшей, он заметил еще в поезде. Но когда Эдичка объявил требуемое условие, Адриян даже впал в ступор. 
    - Двинулись к транспорту. На, малыш, сунь медальку в карман и береги пуще ока своего. Ты теперь мой оруженосец. Понял?
     Забравшись через край на платформу, троица вдохнула запах промасленных шпал, пирогов с грибами и черной нитрокраски, которой воняли все скамейки. Время близилось к ужину, а питание так и не было принято, но не по причине безденежья, а потому, что в пути отсутствовали гастрономические заведения. Обратив пристальное внимание на кислую мину на лице Зули, Эдвард, улыбаясь, произнес: - Иду, иду. Воник, ты за старшего. Зуля – мой вилки и ложки. Тарелками я займусь сам. Ждите, через пять минут начнется сабантуй. А впрочем мыть вам нечего, поэтому ждите так.
     Вернулся он не через пять минут, а через шесть с половиной, с пакетом, наполненным продуктами и торчавшими из него бутылками с какими-то напитками. Зуля сидел на окрашенной скамейке, понуро опустив голову, и о чем-то беседовал сам с собой, не обращая на Эдварда никакого внимания. Рыжего рядом не было. 
      - Зуля, привет еще раз. Подними свою голову и возрадуйся, ужин я принес. Разложи все аккуратненько, и приступим. Кстати, а где Воник-то? Не следует без него начинать.- Проговорил Эд и поставил пакеты на скамейку. 
     Адриян поднял лицо, лихо ковырнул нос и, сплюнув на землю, сказал: - А рыжего не будет. Его милиция увезла. С лисой!

  17 ГЛАВА .ЗАПРЯГАЙ ГОДЗИЛЛА ЛОШАДЬ. НЕЧА ГОРЕ ГОРЕВАТЬ. Глава о том, как жадность сгубила… их.


                 – Ну а дальше-то что? Дальше-то? Машенька... 
        – А дальше назвал он, дитя неразумное, своего отца единокровного, благодетеля нашего бравого, личность, про которую и язык-то не всегда поворачивается сказать какую-нибудь гадость, величайшего новатора всех посылов человечьих, сберегателя и охранителя всего того...
       - Что-то тебя понесло не в ту степь. Ты по делу говори, а то белье скоро отстирается. – Под грохот сушильного агрегата, который шумел на всю мощь и создан был, видимо для того, чтобы высушить все мокрое на Земле, одернула свою собеседницу дама бальзаковского возраста. 
        Вторая тетка оттирала стены кухни после вчерашнего ледового побоища, которое случилось по причине возвращения в родные пенаты бравого рыжего хлопца. Она неожиданно вздрогнула от очередного переключения космических скоростей бытового аппарата и продолжила рассказ. 
      - Собутыльником он его назвал. Ой! Забулдыгой, вернее. И всякими разными словами поносил, хулиганистыми. А Глеб Егорыч терпеливо выслушивал, но, когда в его башку, то есть голову, прилетела банка с малиновым вареньем, он не сдержался. Встал и ушел в свою комнатку, кабинет то бишь. Рыжий еще долго бесчинствовал здесь. Минут пять. Я уже три часа все оттираю. Да выключи ты свой вертолет! – она оторвалась от своей незамысловатой работы, указав на злостно жужжащую бытовую технику. – Не слышишь? Гремит там что-то! И даже…
     - Тише, Машенька, тише. Изверг вышел из комнаты своей. По визгу кошеньки слышу.
      Родиться на белый свет для того, чтобы соблюдать правила приличия – это не для рыжего Воника. Уступить место или перевести через дорогу бабулю – это дело святое. Но как можно пройти мимо наглого объевшегося воробья? Это тяжелый, нерешаемый вопрос. 
     А соседи? Разве они не должны страдать от того, что их детям запрещено всякое общение с рыжей личностью? Должны, причем по полной мальчишеской программе.
     А кошки? А заборы? Всё и вся обязано попасть под неминуемую раздачу. И все равно даже после этого тебя по-прежнему любят и лелеют милые родители. 
     А окружающие? Да мир с ними. Не всегда ж рыжее веснушчатое чудо будет таким маленьким и беззащитным. Когда-нибудь вырастет и он! И однажды злые соседи придут жаловаться и на его отрока. Однажды и он захочет выпороть эту бестию, но не сможет, потому что любит его и любим им.
      С громким шумом, который был свойственен Вонику и только ему, мальчонка выскочил на улицу, не потрудившись кивнуть застывшим от ужаса работницам. «Ну что, мир? Привет, соседи. Привет, вороны. Привет, друзья! Приятное у меня было путешествие. Хорошие новые знакомые. И пусть Эдвард на правах старшего запрещал мне многие мои козни, а Зуля на правах опекуна одергивал постоянно. Все равно я буду ждать, что мы однажды встретимся. Знаю, что встреча эта неизбежна!» - посмотрев по сторонам и улыбнувшись нахлынувшим воспоминаниям, Воник потянулся и с улыбкой оглядел окрестности.
     Домработница в это же самое время отключила бешеный реактивный агрегат, вывернула карманы на предмет всяческих вещей. Она нашла в одном из них медальку с улыбающимся Патрикеем. 
     - А что это? И куда ее? Выкинуть в ведро, что ли? – задала она собеседнице глупый вопрос. 
     - А пес ее знает. Выброси, вон, в мусор. Вечно рыжий что-то в карманы натолкает!

     А тем временем компаньоны вернулись в край родной, вдыхая знакомый до рези в глазах воздух и приятный сердцу вид на местные достопримечательности. 
    - Ну вот, Зуля, мы и дома. Даже запах у родины какой-то другой! Хорошо прогулялись!
     - Что ж хорошего? Камень профукали, лиса сбежала, проблемы еще не начались, но сердцем чую – будут. Как дальше жизнь устраивать станем? 
      - Точно так же, как раньше. Сначала отдохнем. В кучу отправимся навозную. Потом два сортира построим, в аренду космолетчикам их сдавать будем. Билеты-то остались у тебя еще на Луну? Может и землю там продавать будем, а не только реализовывать турпутевки. Мало ли занятий на земле? В «Гринпис вступим, в общество борьбы с уничтожением всего живого на соседних звездах. Или сапоги-скороходы изобретем, в дальнюю дорогу желающим продавать будем. У нас сейчас опыта прибавилось всякого. Да, кстати, где квитанция об оплате моей квартиры? Ну-ну, придумай чего не то. Ладно, разбежались, завтра встретимся. Пока. Рожу свою намыть не забудь, Карлсон, который сбежал с крыши… 
       - До завтра.
        Махнув рукой друг другу, компаньону разбрелись по разным сторонам. Каждый размышлял о своей мечте и об удивительном путешествии, случившимся в их жизни. И мечты, и прочие думы все-таки различались по настроению и содержанию, хотя вместе была съедена ни одна ложка дегтя. Тьфу! Соли!
     Зуля незатейливо думал о бане, о горячем чае, о билетах, которые ему предстоит снова продавать, о навозной куче и о неведомых существах, которые ее навалили. В общем, обо всем, что приятно приближало завтрашний день, полный чудес и испытаний.
       А Эд всегда жил только сегодняшним днем. Он думал о том, почему по дорожке, по которой он сейчас идет, никто не догадался сделать освещение, почему канава, выкопанная поперек, еще не засыпана и почему фонарь горит только у дома местного начальника. 
     Это же дом их малого друга! Интересно, что он сейчас делает? Наверное, уже спит, детское время-то кончилось.
     «Присяду я, пожалуй, у заборчика. Отдохну маленько. О-о-о! Там, кажется, скандал! – прислушавшись, решил Эдвард. - Крики до небес. Папашка с мамашкой орут. А вот и мальца голос. Ладно, пусть поорут, а я послушаю. Отдохну и дальше пойду».
Эдвард подошел к кирпичному забору и присел на траву, вытянув вперед уставшие ноги. Шум стоял сильный. Праздничный. Но не до такой же степени, чтобы окна бить! 
       А окна били, причем сопровождалось сие действо вылетом оттуда тяжелых вещей.

      «Косогоры, горы, горы… Буераки, реки, раки…» - Ничего, кроме задорной песенки не лезло в голову обезумевшему от долгого скитания и недоедания, испачканному во все известные грязи, неоднократно желающему видеть придушенным Филипка, свирепому Годзилле. 
      В поисках испарившегося в неизвестность друга и компаньона, Фаля второй день преодолевал трудности, ниспосланные ему небесами. За каким чертом тут кто-то натоптал круглую, как кольцо, тропинку без единого ответвления на выход? И за каким чертом тут никогда не заканчивающийся лес, но изрядно попиленный то ли обществом дровосеков, то ли бобрами, которые пасутся несметными стадами?!
     Пройдя по тропинке раз пятьсот и не найдя грека, Годзилла отправился в лес, который не поверку тоже оказался круглым, как и тропа, потому что выводил не на дальний шум цивилизации, а в точку отправления, к обглоданному малиновому кусту. На пятый выход обглоданы были даже листья, но облегчения это не принесло. Филипок, бестия, куда-то запропастился. 
    Но как говорили древние: «Все хорошее когда-нибудь заканчивается». Закончился и двухдневный лесной поход Фали, отложив в его непоколебимой сущности твердую догму – «Люби Филипка, как самого себя. И никогда, даже приматывая к его телу посторонние предметы, не отпускай от себя дальше, чем на расстояние вытянутой руки.
    Городок, к которому доковылял, а местами дополз грозный Годзилла, встретил его радостным выходным шумом и запахами. Картошкой, пивом и прочими вкусностями, приобретение или отнятие таковых исключалось по причине отсутствия денежной массы и утерянных во время похода сил.
     - Дед, дай картошки пожрать. Витамины во мне закончились!
      Пожилой мужчина, сидевший на обочине дороги с растопыренным мешком каких-то овощей и древними весами, видно, найденными где-то на раскопках городища, небоязливо и с любопытством оглядел почерневшего Фалю. 
   - Так она ж сырая, сынок! Обратно плохо выходить будет. Взорвешься!
    - А чего вареной нет? Распоясались вы тут, управы на вас нет. Смотрите у меня, я вам устрою Варфоломеевскую ночь. С вареным продуктом только выходить будете. Забудете, что в природе существуют сырые продукты. Воду всю даже в лужах вскипятите!
    - Ладно, ладно, клешнями не маши. Никто тебя здесь не боится. Ни я, ни собака моя. Фью..! Правда, Ролик? 
Дед присвистнул и тут же из ближайшей канавы поднял мохнатую голову Ролик, видно, боявшийся только одного:что вовремя не дадут сожрать миску супа и посторожить кого-нибудь. 
    Осмотрев, насколько позволяла высокая трава, голову кавказской овчарки, больше похожую на мамонта, нежели на собаку, Годзилла пустил по немытой щеке скупую мужскую слезу. 
    - Да не вой ты. Она ж тебя не кусает! На, вон, хлебца укуси. Откуда такой грязный? С делянки, что ли? Всё лес воруете? И когда вас привлекут? Всё уже попилили. Ни грибов, ни зайцев не осталось. Одни просеки только. Ничего, доиграетесь… 
     - Друга я потерял безвозвратно. Кореша лепшего. А лес я не пилю, хоть и из него вышел. Нечем. То-то я смотрю, что просек понарублено. 
     - Ну, друган – это святое. На еще хлебца кусни да картофелину возьми. Пусть сырая, но зато своя, без всяческих там добавок иноземных. На чистейшем навозе выращена. 
     Услышав про удобрение, Годзилла, который от голода уже засунул в себя добрую половину продукта, икнул и аккуратно, чтобы не обидеть хозяина, запустил картофелину в канаву, вызвав тем самым лай и почесывание мохнатого Ролика.
    - А где друг потерялся-то? У нас и плутать негде, все тропинки проделанные ведут в Рим, то есть в городок. 
    - Все да не все. Одна никуда не ведет. Я двое суток изучал. А вот дружок с нее каким-то чудом ушел. Чернявенький такой, с большим носом. Не проходил?
     - Знаю эту тропку. Её дикие вальщики специально натоптали. К ним проверка какая, а они напоят чемергесом их и выпустят на тропку эту, якобы к делянке. Вот те и гуляют до умопомрачения. Потом месяц не приезжают. А дружка твоего я видел намедни. Он на площади перед церквушкой стоит, в изоленту замотанный. Эй, эй, куда ты?! Ролик проводит… Эх… убежал, бедолага, по другану заскучал, болезный.
    Где находится вокзал, Фаля не думал. Главное, что изолента все еще на Филипке, а значит, с ним и тубус и камень. Поэтому сначала Годзилла планировал разобраться с сохранностью вещей, а потом с тем, как этот чилийский ишак улизнул с тропки, такой же круглой, как и его бестолковая голова. С такими мыслями друг заглядывал во все уголки и дырки, пытаясь найти площадь с церквушкой и Филипком. Последний был обнаружен через час непрерывных поисков. Но ни площади, ни церквушки не было не то что рядом, но и за версту.
     - Друган, ну куда ж ты пропал?! – Часовой допрос, но без применения физического воздействия на ранимую душу Филипка, не открыл ни одного секрета, не пролил свет на внезапное исчезновение друга и его появление. Не выдал он ни одной тайны, которые так сильно волновали измотанного, но счастливого Годзиллы. 
    - Ладно, если не хочешь говорить, то молчи. Ответь только на один вопрос: деньги есть? Вижу, что нет, проел. Андрею Джоновичу позвонить надо, сообщить, что едем мы. Пусть поляну готовит. Я теперь тебя никуда не отпущу. К себе примотаю, а то опять заблудишься. Денег на звонок нет. Но это ничего, я знаю, где немного взять. Стой здесь. Хотя нет. Пошли со мной. Тут недалеко. 
    Прижав к себе преданного Филипка, Годзилла отправился к невзрачному деревянному зданию, которое приметил еще в тот момент, когда находился в поисках друга. «Кредит, который мы даем вам мигом» - гласила броская надпись на двери практически святого места.
    И ведь не смутило ничего девчонку, которая сидела на стуле перед стойкой! Ни потрепанный вид Фали, ни длинноносый грек, стоящий позади, ни липовая бумага – то ли счет-выписка из вытрезвителя, то ли чек на получение гамака из промтоварного магазина.
    После недолгих расспросов им выдали купюры ровно на три дня, взяли торжественное обещание принести всё в срок, бумаги и чеки, и в нагрузку сняли золотое кольцо с мизинца Филипка. И отправили восвояси.
    Выйдя за порог, Фаля напряг мозг, сосчитал выгоду от одолженных денег и самодовольно объявил греку полученный результат. 
     - Ну, друган, мы в плюсе, если не считать твоей гайки из технического золота. 
    - И в каком мы плюсе? Взяли пять, а отдавать десять. Семьсот процентов годовых! Да у любого цыгана в семь раз меньше! И с чего ты взял, что гайка из рандоли? Золотая она. Я обманывал тебя!
     - Да? Ну теперь-то ты обманул сам себя. Так. Теперь на почту, нужно шефу позвонить. 
    - Слушай, Годзилла, - Филипок подошел вплотную к другу, - а чего мы ему звонить будем? Вспомни все наши приключения, что пережить нам пришлось. Что мы получим за это? Поляну с квасом и шашлыком без очереди. А дальше что? Опять пахать на него, как проклятым? Я не хочу. 
     - И что ты предлагаешь?
    - Камень у нас. Предлагаю сдать его кому-нибудь. Деньги наши. И поживем, как кум королю, сват министру. Прикидываешь? Море бабок! Слава! Почет!
    - А ты все правильно обдумал? Не по-честному как-то. Он нас поил, кормил, лелеял. А мы ему по мордасам. Он же ждет нас. Он же…
    - Всё! Решено! И запомни, Гоздилла: там, где начинаются деньги, кончается дружба. Аксиома!
     - Акси… чего?
-       Ома. Пойдем на почту. Позвоню ему и всё скажу, как есть. Здесь мы поступим по-честному с тобой. 
Настроение по дороге до отделения почты было веселым, правда, только у Филипка. Фаля же шел нахмурившись и заторможено, прямо как на гильотину. Лишь у здания почтамта он выпрямился, сплюнул в сторону и, указав греку на дверь, улыбнулся.

    - Алле! Алле! Андрюха! Ну привет. Как жизня? Ждешь, небось? Камень у нас. Как и положено. 
     - Какой я тебе Андрюха? Ты что, фуфел тараканий, вообще рамсы попутал? Приедешь, я тебе устрою козью рожу. Где Годзилла? Быстро домой. И камень сюда везите. Живо!
    - Да не приедем мы. Надоел ты, убогий. А Годзилла привет шлет тебе, с кисточкой. А камушек мы сами забодаем. И будем в сахаре, то есть в клюкве, то есть в шоколаде! А ты ковыряйся в своей помойке. И помни: если денег нет в кармане, то нечего делать в ресторане. Адьё!
     - Филипок! Не клади трубку, придурок! Камень этот – фуфло! Это же специально!
      Но он все равно оборвал вызов, так и не дослушав до конца.



        ЭПИЛОГ, НО НЕ КОНЦОВКА. ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ. 


                  Проводив взглядом уходившего в темноту Зулю, Эдвард подошел к кирпичному забору и присел на траву, вытянув вперед уставшие ноги. Шум стоял сильный. Праздничный. Но не до такой же степени, чтобы окна бить! 
А окна били, причем сопровождалось сие действо вылетом оттуда тяжелых вещей.
    Пришлось встать с травы и крадучись, приоткрыв калитку шмыгнуть во двор. Где занять место под окном и внимательно прослушать весь сабантуй.
    Голос громкоорущего принадлежал хозяину дома, иногда перебиваемый домочадцами, обслугой и воем кошки, которая видно тоже мимолетно попадала под раздачу:- Наш милый рыжий юнец, находиться дома уже четвертый день, и кровушки нашей он взлакал столько же. И не только у меня, но и у обслуги и наших милейших соседей….
     « Силен бродяга.»- усмехнулся Эд и стал прослушивать монолог дальше.
     - … Обслуга тоже была хороша. То палец в рот не клади, то ведут себя как задвинутые за угол. Рубахи и прочие одежды постирать не могут, мусор стоит везде, где только можно и где нельзя, кибернетическое чудо, купленное за большие деньги, сломали. Кошку, милое и беззаботное создание, не кормят третий день, мотивируя это отсутствием рыбы в пруду…
    « Кошака жаль конечно.»- Добавил про себя Эдвард и чуть вздрогнул от звона выбитого стекла каким то неизвестным предметом.
    - Вы поняли меня?! Не потерплю всякой гадости, которая засоряет мой дом, ум и душу! Машенька, следующая для полета в окно, приготовься ты. Почему у меня в доме такой несусветный бардак?! Такое постоянно происходит, когда я отъезжаю на какие-нибудь симпозиумы! Где этот изверг рыжий? Спит? Хорошо, не будите его. Устал, золотко мое, собакам пыль из шерсти выбивать. Завтра поговорю с ним о высоком. Так, ваза – в окно. Рубаху юнца на стул. Ботинок чей? Мой? В окно его! Мусор – в окно. Кошка… пусть пока гуляет. А аппарат этот реактивный я завтра продам или подарю кому-нибудь. Будете опять сушить белье на веревках. Все, разошлись по углам!
     «Интересная все-таки позиция у папеньки Воника. И жизнь, наверное, у него от этого не менее интересна, - подумал Эдвард и прижался плотней к стене дома, так как слышал заветы Глеба Егоровича и шум вылетающих из окна неодушевленных предметов. «Ага… Ваза впечаталась в забор с той стороны. Тяжелая, наверно. О, а ботинок полегче, перескочил через ограду. Мусорок в ведре тоже не тяжелый, Газетенки все по улице разлетелись, хорошо хоть ведром не пришиб. Вот и наступила тишина, как и положено в нормальных семьях. Побуянил папа, и тишина. Ну что ж, пойду и я спать. Переварю свою командировку, обдумаю. И все-таки хорошо, что у меня есть друг, а скоро вырастет еще один. А главное тогда то, что ничего не страшно в этих проблемах приходящих. Потому что, когда рядом с тобой крепкое плечо, побороть можно всё. Была бы воля.» 
      Эдвард отошел от стены, отряхнул свои джинсы и потянулся. Сплюнул и отвел ногу назад, чтобы пнуть лежащее рядом с ним ведро. Но лишь улыбнулся. Он прошёл долгий путь. Терял, находил, снова терял. А сейчас… А сейчас на него из пучка травы рядом с ручкой ведра смотрел рыжий косоглазый лис. Да, да, рыжий косоглазый лис, оттиском выбитый на старинной медали.




     Дизельная дрезина, взятая на прокат за все оставшиеся деньги Филипком, скрипя и чихая прибыла на свой конечный пункт. То есть не пойми куда. Но этот состоявшийся факт нисколько не будоражил ни настроения, ни дальнейших планов обоих прохиндеев.Ведь с ними был тубус с лежащим в нем богатством. И оставалось лишь только поменять его на хрустящие купюры. Любого достоинства. Но побольше.
     -Ну что мой милый друг? Как мы будем реализовывать наше состояние?- Льстиво спросил Годзилла, пытаясь заглянуть в глаза Филипка, внезапно почувствовавшим себя генералиссимусом. Не меньше.
    - Как? Как? Сейчас разберемся. Есть три пути.- Грек похлопал рукой по тубусу.- И мы воспользуемся ими.-
   - Сразу тремя?- Заискивающе вопросил Фаля.
    - Нет.- Отрезал напарник.- Одним. Слушай. Во первых. Мы можем продать его на аукционе. «Кристи» или «Сотбис». Но… Есть проблема. Наш лот будут очень долго готовить. Потом долго продавать. А потом долго выплачивать деньги.
   -Сколько время? А то кушать охота а денег нет.- Сглотнул слюну Годзилла.
   - В общем долго. Да и ехать туда надо. 
    - Значит первый путь отпадает. А второй какой?
   - А второй? Учитывая что ты жрать хочешь, впрочем я тоже, сходить в пельменную и поменять его на сосиски.- Засмеялся носатый друг, и увидев кислую мину кореша хлопнул его по плечу.- Да нет! Второй путь другой. Сдадим его контрабандистам. Правда получим меньше. Но все равно.
   - Контрабандистам? А чего? Неплохо. Только где ты их в этой дыре найдешь? Они конечно здесь есть. Я в этом уверен. Но только что они контро… Кантро.. Тьфу. А третий? Третий путь?
   - А третий самый крайний. Если первые два сорвутся.- важно резюмировал грек.
   - Говори! Убогий!- Голодный Фаля стал терять терпение от важности друга.- Говори быстрей! Жрать охота!
    Филипок понял что сейчас с него могут стряхнуть лидерские позиции, и выставив вперед руку тихо выложил сокровенное.- Ломбард! Заложим его а выкупать не будем. Вот и все.
    - Хорошо.- проговорил голодный Годзилла, и отобрал у Филипка тубус.
   На поиски городского ломбарда ушло некоторое время, но они увенчались успехом. Они стояли у самого входа когда планировали немыслимые комбинации. И им на это указал проходящий мимо мужик в засаленном ватнике. Явно не контрабандист. -Ломбард? Да вон он. Видите и вывеска. « И.Файнзильберг и К. Ломбард»
   Первый зашел Филипок и сразу же направился к стойке заведения. Где восседала на стуле миловидная девушка. Годзилла шел следом.
   - Добрый день- Пропел грек.
   - Добрый день- Получил в ответ.
   - Скажите пожалуйста что вы принимаете от клиентов в залог? И на какой процент мы можем рассчитывать?
   - Принимаем мы все- ответила приемщица.- Золото, серебро….- и так полчаса. Только когда было произнесено драгоценные камни, Филипок подпрыгнул и остановил говорящую.
   - Стойте! Стойте! Дальше не надо! Вот у нас драгоценный камень. Фаля! Иди сюда! Дай тубус! Вот видите? Драгоценный камень.- И открыв тубус вывалил на стол перед приемщицей содержимое.- Вот! Только осторожно! Не разбейте! Это алмаз чистой воды!
    Девушка отодвинулась от стола и стала похлопывать себя по карманам. Видно в поисках какого-нибудь автомата. Но не найдя его в волнении стала комкать перед собой бумажные листы.
-    Вы не волнуйтесь- С улыбкой проговорил Годзилла. Он не ворованный. Он наш.
   - Да я вижу.- смущаясь проговорила приемщица и прокашлявшись закричала.- Илья Арнольдович! Илья Арнольдович! Подойдите сюда! Здесь каких то два су… Сдатчика! Вы очень нужны.
   Иду! Иду! И-и-идууу Манюня- Раздался интеллигентный голос, и на свет из соседней комнаты выполз старичок.- Слушаю тебя Манечка. Что случилось?
   - Вот Илья Арнольдович! Вот….алмаз. а вот эти два…кекса его сдавать принесли.- Хихикнула приемщица и толкнула стекляшку к старику. Тот посмотрел сквозь очки на нее,потом на Филипка с Годзиллой, и спросил их улыбаясь.- Вы часом не с копей британского Трансвааля?
   - Нет!- ответил грек.- Мы с Елкино. Нет. С Палкино. А что случилось?
   - Ну ладно. Полицию я вызывать не буду. А вам что то скажу…- Улыбнулся дедушка и закатил часовую историю о смысле жизни.
Через час на крыльцо ломбарда вышли два друга, у одного в руках было белое бутылочное стекло , а у второго тубус. Они немного постояли молча. Потом не сговариваясь вышвырнули от себя этот груз. И поглядев друг на друга улыбнулись.
   – Ну что, Филиппок?
   – Ну что, Годзилла? Пойдем друган, зарабатывать на хлеб насущный. Не зря говорили мудрые: жадность - она порождает бедность. Ведь верно? 
   – Истинно, кореш! Порождает. Пойдем судьбу испытывать дальше. 
    И даже несмотря на жестокие повороты и удары судьбы-злодейки, никто и ничто не могло разлучить этих непонятных и неприемлемых многими двоих друзей. Ведь пройдя самым невообразимым путём через неприятные испытания, они оставили в своих душах и помыслах искру верности и порядочности по отношению к своей дружбе.

 

Чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться или войти под своим аккаунтом.

Регистрация /Вход

Сейчас на сайте

Сейчас 2015 гостей и 6 пользователей онлайн

Личные достижения

  У Вас 0 баллов
0 баллов

Поиск по сайту

Активные авторы

Пользователь
Очки
7925
5524
4697
2921
2830
2653
2445
2008
1989
1849